Была и ещё одна беда. Но тут уже человеческий фактор в полный рост. Положено при валке деревьев упираться в них стрелой, а бульдозером подсекать корни. Таким образом дерево валится от машины. Но это долго! А хочется побыстрей - раз-раз и готово. Поэтому стрелу из транспортного положения не разворачивали, давили бульдозером чуть повыше (примерно на полметра над землёй). Правда, при этом получалось не всегд
Иногда были исключения. Когда валили "рыжий лес" на станцию не заезжали, а сразу из парка в этот самый лесок. Кстати он стоил много "кровушки". Самая большая его неприятность состояла в том, что засохшие деревья очень охотно роняли ветви и хвою. И они (эти самые ветви и хвоя) быстро забивали обзор с места мехвода. И хотя окна - не триплексы танка, всё равно их размер не большой. И они забивались. Сдуть системой обмыва-обдува было не реально. Приходилось мехводам останавливаться, открывать люк, высовываться по пояс и руками сбрасывать загрязнения (весьма не хило светящие). Фон был в среднем под 50 р/ч. Иногда больше иногда меньше. Соответственно те самые мехводы хватали "шитиков" ("рейганов", но на самом деле радов, так как у всех были накопители ИД-11) более, чем планировалось. Иногда в два раза. Да и пыль и самое главное хвоя попадали вовнутрь машины. А это было ОЧЕНЬ паршиво. Сидеть в "лепестке" под бронёй все пять часов, когда на небе НИ ОДНОГО облачка дело хоть и не приятное, но терпимое. Но тут мы вынуждены были пользоваться Р-2 ("лепестки" давали в санпропускнике станции, а он одноразовый, в отряде, же были только Р-2). А это СОВСЕМ другая песня. Выдержать ТАКУЮ пытку было не реально. Лицо от полиэтилена, коим выстлана внутренняя поверхность Р-2, горело нестерпимо, внутри респиратора скапливался пот, который тоже разъедал кожу, сопротивление вдоху почти такое же как у противогаза. И поэтому респиратор снимали все, как только закрывался люк и в машине создавался подпор чистого воздуха. А здесь эта хвоя, которая держит на себе пыли - мама не горюй.
Вообще это место было весьма занятным. Там располагался узел связи с прямым выходом на коммутатор генштаба. В ночное время тем, кто находился на станции, было разрешено (по крайней мере, в 1986 году, в период моего пребывания) звонить через него домой. Понятно, что позывные цепочки коммутаторов знали только офицеры, да и выход на городскую сеть в те времена точно отсутствовал и пользоваться этой услугой могли только они (офицеры). Здесь же находились представители различных министерств и ведомств, непосредственно задействованных на ликвидации и представители промыслов, чья техника была в эксплуатации. Естественно здесь же были учёные-ядерщики (лично видел Велихова, в то врем, если мне не изменяет память, президент АН). Здесь также был народ и попроще. Как то караул на ЧАЭС, группа заправки машин, комендант станции со складом минеральной воды (это серьёзно, очень серьёзно) и "Фиесты" в бутылках по 0,33 л и т.д. Вся прелесть этого места заключалась в его некой демократичности. За исключением начальника опергруппы генерал-майора (фамилии не помню, хоть убей) все остальные (как впрочем, и в других местах АБК-1) знаков различия не носили и были одеты в белые АЭСовские робы с белыми колпаками, обуты в белые же АЭСовские боты и с респираторами "лепесток" висящими на груди на завязках. И понять, кто есть кто, можно было только по табличкам на столах. В этом белом царстве несколько выделялись люди из группы заправки замасленными робами. В общем - "белые люди на чёрной работе". Конечно все эти люди (за исключением штаба и представителей) постоянно перемещались, приходили, уходили, но всегда в бункере было много народа. Иногда нас командиры частей оттуда выпроваживали или получали задачу вместо нас. Но, как правило, порядок был такой. Командиры частей, кстати, там, как правило, обсуждали работу на завтра, решали какое количество народа необходимо привлечь, и какое количество имеется в реальности. При этом (решалось подобное за столом непосредственно начальника опергруппы) удавалось услышать довольно интересные вещи. Например, я таким образом узнал, что соседняя 25 бригада химзащиты (располагалась в том же Ораном и их люди отличались даже визуально, так как весь ихний л/с был одет в импрегнированное обмундирование - импрегнат, сформирована была из "партизан" в первые же дни) дважды была в полном составе "положена" (то есть ВСЕ рядовые и сержанты и многие офицеры получили предельные и даже превосходящие предельные дозы). Первый раз - когда чистили машзал, а второй - когда чистили крышу. И тов. генерал требовал оба раза от комбрига подтверждения и оба раза (честное слово, один раз я был там в это время и сам всё видел), комбриг представлял журналы учёта доз, где как я успел заметить, кое-где были даже трёхзначные числа. А что тут удивительного (что подсмотрел), стол представителя инженерных войск стоял по соседству (в шаге) со столом начальника, а задача представителем ставилась не только мне, так что времени для того, чтоб "поводить жалом" было достаточно. Ну и про химиков скажу ниже.
После некоторой гонки по автодороге (больше нигде и никогда по автодорогам с твёрдым покрытием ездить не приходилось на ИМР) прибывали на станцию. Все выгружались и шли в АБК-1. Л/с поднимался на второй этаж и располагался в коридоре. Командир группы спускался в убежище (которое звали почему-то "бункер"), где располагался штаб опергруппы особой зоны и там, у представителя инженерных войск получал задание.
Однако вернёмся к нашим ИМРам. На дороге стихийно сложилась некая иерархия. Легковушки (в основном УАЗики) испугано прижимались к обочине при появлении на встречной всяких ЗиЛов, "Уралов". Те в свою очередь отпрыгивали от КрАЗов и "Татр". Появление БТРов на дороге заставляло и этих прижиматься. И тут появлялись МЫ. Сорока семи тонная махина около 4 метров шириной (одна гусянка на середине дороги, а вторая на обочине) несущаяся со скоростью 70 км/ч тебе на встречу, кого хочешь заставит прижиматься к обочине. А сидеть в башне головной машины и наблюдать это, вызывает чувство гордости за свою принадлежность к инженерным войскам!
Интересное наблюдение. По первости, в самом начале работ, движение никто не регулировал. При этом поток был большой (даже по современным меркам, хотя с пробками не сравнить). Водители давили на всю железку, но при этом аварий почему-то не было. И это притом, что дорога была всего двухполосная. Потом постепенно стали появляться гаишники, регулировать (в смысле ограничивать) скорость, и при этом пошли аварии. И чем дальше шёл этот процесс, тем больше было аварий. Почему так получилось, не знаю. Одновременно стали расширять дорогу. Причём так, что это ни как не мешало движению. Вот бы везде и всегда так.
Выезд на работу всегда был в 8 утра. Процедура была следующей, перед завтраком всех прогоняли через лаборанта берущего кровь на анализ (при падении лейкоцитов отстранение от выездов до поправления их числа), а после командир отряда (выезжал ежедневно, чтоб быстрей набрать дозу и замениться) строил тех, кто сегодня выезжал. Вместе с ним на построение выходил начмед отряда (он же радиолог, коим стал после прохождения ускоренных курсов) с подносом на котором стояли мензурки с раствором йодида калия по числу выезжающих. Командир у нас на глазах глотал таблетку того самого калия-йодина (садист!! ему никаких неприятных вкусовых ощущений), а после этого проходил вдоль строя внимательно следя за тем, чтоб КАЖДЫЙ проглотил дозу этой мерзкой горько-соленой гадости. Опосля "ста граммов для храбрости" погрузка в "Урал" и вперёд. Заезжали в зону отчуждения мы через КПП Дитятки. Далее через Чернобыль по дороге на Припять до полевого парка. Какое-то время это было "Изумрудное", далее окраина села Копачи, и наконец, собственно территория станции на берегу пруда-охладителя, напротив третьей (недостроенной) очереди. Подготовка машин к работе и вперёд на станцию. Кстати в конце мая машины в парк стали гонять только на ТО (техническое обслуживание). А всё остальное время они стояли на станции возле АБК-1.
Там же в течение суток находился и лагерь отряда. Для сведения, фон в Припяти в тот момент УЖЕ был 50 р/ч. Через сутки отряд перевелив "Изумрудное" (база отдыха, по моему, студии имени Довженко, расположена между Чернобылем и Припятью). И только затем вообще вывели из зоны отчуждения в Оранное.
Если говорить о начальном этапе (точнее о самых первых после 26 апреля днях), то надо сказать, что никто не был готов к такому. Например, выгрузка личного состава и техники СОЛП N1 происходила на ближайшей к Припяти ж/д станции (станция Янов).
Отработали 5 часов, вышли к АБК-1, при необходимости (в первый день необходимости не было) помылись в санпропускнике (на входе в столовку стоял дозик), переоделись там же, пообедали (обед привозился из лагеря), час отдохнули (а то и много меньше, если мылись) и снова на пять часов. Вечером ОБЯЗАТЕЛЬНО санпропускник, переодевание, для операторов отправка в лагерь, а для БОУПтян ужин и отдых. Час, чуть больше, чуть меньше. Приезд новых операторов предварял отъезд дневной смены. Ночная смена (а в нее, как и в дневную входили не только операторы машин, где работали инструктора) за это время распределялась по машинам, получала задачу и под реактор. Всё тоже только в ночном варианте. И так трое суток. Хочу сказать, что иного выбора НЕ БЫЛО! Судите сами. Система КЗ (коллективной защиты) срабатывала по команде "А"! Что это такое, а сейчас поясню. При вспышке ядерного взрыва за бортом 10000р/ч. Автоматика ВЫКЛЮЧАЕТ нагнетатель приблизительно на 15 секунд, глушит двигатель, ставит машину на тормоз, закрывает жалюзи, входные отверстия для нагнетателя и газоанализатора системы КЗ, зажигает красную лампу "А" на блоке управления системы КЗ и выдаёт звуковой сигнал в танковое переговорное устройство (ТПУ). После прохождения ударной волны, а она за эти 15 секунд должна пройти, открываются отверстия газоанализатора и нагнетателя, нагнетатель запускается, причём воздух направляется через фильтр, а все тяги (топливного насоса высокого давления, тормозов, жалюзи) получают возможность соединится для нормальной эксплуатации. Это при ядерном взрыве. Когда такой поток кратковременный. Но тут-то взрыва нет! Поток такой мощности продолжает своё воздействие, и ждать когда всё придёт в норму можно до бесконечности. Машина заглушена (да ещё и не одна, а по очереди все)! И здесь на первое место выходит квалификация мехвода. Сообразить переключиться на блоке управления ОПВТ (оборудование подводного вождения танков, оно с КЗ и противопожарным оборудованием являются по сути одним комплексом, имеют общие блоки и есть там хитрый такой переключатель "ОПВТ-КЗ"), а не запаниковать, соединить все тяги, запустить движок машины и нагнетатель и спокойно продолжить работать (причём быстро, избегая лишнего нахождения в зоне высоких фонов) может только подготовленный человек. Эти были ПОДГОТОВЛЕНЫ. За эти трое суток народ конкретно исхудал, каждый раз, когда менялись операторы, они выбирали тех, кто побалоболистей. Говорили: "Ты хоть песни пой, хоть анекдоты рассказывай, только не молчи". Работали и сделали дело. Всю ОСНОВНУЮ грязь сгребли поближе к стенам реактора и, насколько помню, в какие-то места в кучи, откуда её загрузили в контейнеры и вывезли в могильники. Но это уже было без них. А их под руки вели в санпропускник на втором этаже АБК-1. Помогали раздеться, мыли, одевали, потому, что эти мальчишки засыпали на ходу. Спящих их загрузили в "Урал", спящих в лагере заносили в палатку, где они и проспали почти трое суток. Когда проснулись, их первым делом накормили. Через день вертолётом отвезли в Киев. Их дальнейшую судьбу не знаю.
Вот там я и узнал о том, как работали наши дембеля. На тот период, ответственно заявляю, лучших механиков водителей ИМР и ИМР-2 (особенно последней, машина на тот момент новая даже у нас в бригаде был всего один взвод по подготовке специалистов для неё) во всех вооружённых силах страны не было. И их бросили сразу же на станцию грести графит, уран, бетон и прочее вылетевшее из реактора. Пятна были такие, что химики боялись сунутся туда. Да по большому счёту им и не на чем было заехать под реактор. У самой защищённой ихней машины РХМ коэффициент ослабления был всего что-то около 14-20 крат. Сравните с 80-ю у ИМР-2. И это в исходном варианте, то есть без усиления защиты. Когда пришёл листовой свинец мы дополнительно усилили защиту тем, что положили везде, где можно по сантиметру-два свинца. А тогда с машин поснимали колейные минные тралы и пусковые установки удлинённых зарядов разминирования со всем оборудованием, за полной ненадобностью и для уменьшения мест сбора грязи и пыли (в прочем и с остальными исходными машинами проделывали тоже самое). И в таком виде загнали на станцию (кроме этих 8 штук, были еще, да и потом приходили дополнительно, в том числе с усиленной защитой). Формально командиром машины является оператор, но в той ситуации главным был механик-водитель (он же мехвод), так как приходилось работать бульдозерным оборудованием, кроме того блоки управления систем КЗ и ОПВТ находятся у него же. А умений работать с этим кроме как у инструкторов не было ни у кого (офицеры не в счёт, хотяяяя .... и мы тоже в этом плане были слабоваты, особенно по бульдозеру). В общем, менять инструкторов было некому. А сроки были поставлены очень жёсткие. Вот таким образом сложился график работы этих ребят. Утром в первый день в 9 утра была ими получена задача. В башнё на место оператора посажены бойцы из Прикарпатья. И поехали ИМРы под реактор.
Там нас разместили в расположении (после моего звонка, страшно сказать, маршалу инженерных войск Аганову, а что делать, привезли к лагерю, высадили и всё) 16 понтонномостового полка имевшего ППД в г. Киев. По приказу Аганова, замполит полка, а командовал в лагере он (на удивление замполит, а толковый мужик ни разу не зазнайка), комполка убыл по дозе, быстренько поставил меня и всё моё воинство на довольствие, дал команду выдать палатку, в общем обустроились. Их полк развернул мостовую переправу на р. Припяти и нёс на том мосту комендантскую службу. Кроме понтонёров в Оранном и его окрестностях стоял целый ряд частей: начиная со 122-го моб. отряда, заканчивая инженерно-ремонтной бригадой. И среди прочих СОЛП N1 (Специальный Отряд Ликвидации Последствий аварии) куда меня и моих орлов перевели через пару дней. Этот СОЛП был сформирован из частей ПрикВО (был ещё и СОЛП N2, который сформировала инженерная бригада штурма и разграждения из Броваров).
Начну с того, что о масштабе беды я НАЧАЛ догадываться после того как услышал по радио: "реактор разрушен, радиационный фон в районе станции в норме". А когда вечером 5-го мая уехал с 8-ю дембелями из БОУПА (батальона обеспечения учебного процесса) капитан Кучук, а я получил приказа уехать через сутки да ещё с 25 бойцами, сержантом и прапорщиком, понял, что там полная задница. Однако я даже представить не мог, что она НАСТОЛЬКО полная. Восьмого мая я с подчинёнными прибыл в Киев, где нас к моему удивлению уже ждал "Урал". Мы быстренько загрузились в него (а надо сказать, что везли мы всё кроме оружия). И поехали в Иванковский район, село Оранное.
Вот некий материал, Уважаемые читатели по ликвидации Чернобыльской катастрофы как её видел и запомнил Ваш покорный слуга. Не претендую ни на всеохватность, ни даже на полную достоверность. Вернее не так. Я могу ошибаться, описывая какие-то моменты из-за того, что что-то не так услышал, чего-то не мог знать из-за режима секретности и просто "врать как очевидец" (избитый шаблон). Но в целом, надеюсь, что отклонения от истины будут небольшими.
Размещен: 05/10/2010, изменен: 12/03/2012. 58k.
ArtOfWar. Мединский Владимир Алексеевич. Как это было.
Комментариев нет:
Отправить комментарий